Yohji Yamamoto, Rei Kawakubo и политика чёрного

В 1981 году два японских дизайнера показали свои первые коллекции в Париже. Пресса назвала это «Hiroshima chic» — насмешливо, как будто это проблема. Коллекции были полны чёрного.

Yohji Yamamoto. Rei Kawakubo (основательница Comme des Garçons). На тот момент им было 38 и 39 лет соответственно. В Токио они работали уже десять лет. В Париж они привезли одежду, которая не сидела по телу, не показывала форму, ничего не раскрывала. Чёрная шерсть, асимметрия, оверсайз, необработанные края. На платьях были дыры. Швы — снаружи.

Парижская модная пресса не одобрила. В Париже 1981 года чёрный был для траура. Цвет был для моды. Yohji и Rei сделали чёрный темой разговора. Через пять лет в нём ходила уже половина европейской моды.

Почему чёрный?

Yohji однажды сказал: «Думаю, возможно, платье красивее в монохроме». Rei говорила о чёрном как о «самом сильном цвете». Оба они, если настаивать, возвращаются к одному и тому же: чёрный — это цвет, который даёт форме говорить самой.

Цвет для них — украшение, которое спорит с кроем. Уберите его, и останутся тело, силуэт, архитектура вещи. Чёрное платье не говорит «смотри на меня». Оно говорит «смотри, как я движусь».

Именно эта линия за следующие сорок лет стала униформой креативных профессионалов. Архитекторов. Дизайнеров. Кураторов. Фотографов. Половина книжных полок в дизайн-студиях от Токио до Сан-Паулу одета Yohji и Rei (или их подражателями, а это почти весь мужской гардероб).

При чём тут носки

Если вы хоть раз намеренно надевали полностью чёрный образ — на работу, на вернисаж, на встречу, где хотели, чтобы комната сосредоточилась на том, что вы говорите, а не на том, что на вас надето, — значит, вы пользовались приёмом, который Yohji и Rei сделали знаменитым. Тихая одежда, громкое присутствие.

Но у приёма есть цена. Цена — повторение. Один и тот же комплект каждый день. Один и тот же комплект, что у коллег. Один и тот же комплект, что у половины вашей среды.

Чёрный — это униформа. Униформа работает. Униформа ещё и растворяется сама в себе.

Три процента

Фокус — и именно вокруг него построен Limono — в том, что, чтобы быть заметным внутри униформы, не нужно её ломать. Её нужно только отметить.

Три процента тела. Щиколотка, между краем брюк и обувью. Достаточно мало, чтобы силуэт не менялся. Достаточно много, чтобы внимательный человек заметил.

Yohji одобрил бы не любой «знак» на щиколотке. Фотографический принт с мультяшкой его порог бы не прошёл. Но вязаный, матовый цвет, решённый до рисунка, — это уже другой разговор. Это не нарушение правила, а сноска, написанная почерком самого правила.

Аргумент изнутри униформы

Причина, по которой Limono работает для креативного класса, не в том, что он возвращает цвет в чёрный гардероб. А в том, что он добавляет цвет так, как этот гардероб и был задуман. Откалиброванно. Продуманно. Матово. Подобранно к уже существующей палитре ещё до всего остального.

Один фотограф однажды сказал нам: «Я не хочу, чтобы мои носки были историей. Я хочу, чтобы они были предложением».

Вот это мы и делаем. Предложения для щиколоток. Сноску в вашей униформе.

Читать дальше

Если хочется исходную эстетическую теорию, у Yohji Yamamoto есть книга бесед под названием «My Dear Bomb». Rei Kawakubo интервью не даёт, но Adrian Joffe (её партнёр и сооснователь Comme des Garçons) говорил о её мышлении урывками — в FT и AnOther.

Если хочется без чтения: откройте шкаф. Посмотрите, что там есть. И чего там нет.